ИИ в ЦА: Как не наступить на чужие грабли и построить свой технологический мир
В первой статье нашего цикла – «ИИ в ЦА: Так кто же он такой, этот многоликий искусственный интеллект?» – мы разобрали, как трансформировалось восприятие технологии, начиная от кухонных мифов, страхов и до реальных инструментов автоматизации в экономике. Теперь пришло время спуститься на осязаемую почву и посмотреть, как эти решения приживаются в нашем регионе.
Пять государств Центральной Азии подошли к эпохе искусственного интеллекта с разным уровнем цифровой зрелости. Этот стартовый капитал не только предопределил текущие успехи, но и сформировал специфические вызовы, с которыми уже одни соседи по региону столкнулись, а другим ещё предстоит сделать это.
Уверен, что понимание этих различий и складывающихся условий важно как теоретически (чтобы видеть скрытые закономерности и уязвимости), так и практически, дабы, учитывая опыт коллег по региону, своевременно избежать ошибок, уже пройденных ими. Другими словами: не наступить на грабли, на которые уже ступала нога впередиидущего.
Разные стартовые позиции
Казахстан к моменту активного взлёта умных алгоритмов уже закрепил за собой статус технологического лидера в регионе. Его главным преимуществом стал прочный инфраструктурный фундамент государственной программы «Цифровой Казахстан» и развитая экосистема электронного правительства, позволившие собрать и упорядочить колоссальные массивы данных.
Особую роль сыграл международный технопарк Astana Hub, открытый в 2018 году на базе инфраструктуры ранее проводимого EXPO, а также сильная школа молодых инженеров, устойчивая телекоммуникационная инфраструктура и доступность высокоскоростного интернета.
Узбекистан встретил волну искусственного интеллекта (настоящий «девятый вал», если вспоминать Айвазовского) в разгар масштабной экономической и технологической модернизации. Основой для рывка послужила радикальная реформа IT-сектора, открытие в Ташкенте инновационного IT-Парка и мощная демографическая динамика с явным преобладанием молодого населения.
Но базовой образовательной инициативой, на наш взгляд, стал проект «Один миллион программистов». Этот масштабный замысел не просто оправдал себя, но и превзошёл первоначальные планки. Так, общее количество зарегистрированных пользователей превысило 2,5 миллиона (!) человек, из которых более 1,1 миллиона, успешно завершив обучение, получили сертификаты.
Кыргызстан выбрал путь гибкой адаптированной цифровой среды, недостаток которой изначально был заложен в её децентрализации. Но сильной стороной стало внедрение архитектуры обмена данными X-Road электронного правительства через национальную платформу «Тундук».
Впрочем, страна с самого начала уступала новаторам региона в объёмах финансовых ресурсов и стабильности энергетической инфраструктуры, что крайне критично для бесперебойной работы вычислительных систем и дата-центров.
Таджикистан стартовал в более сложных условиях – невысокое проникновение интернета и доминирование аграрного сектора вносили свои коррективы. Скорее всего, в силу этого руководство страны сделало ставку на концепцию опережающего скачка, осознавая, что без современных алгоритмов государство рискует оказаться в ловушке технологического отставания.
Туркменистан развивался в логике централизованной модели управления. В рамках Государственной программы развития цифровой экономики в стране проведена комплексная модернизация телекоммуникаций, цифровизация системы госуправления и реализация программ IT-просвещения служащих и простых граждан.
При поддержке Исламского банка развития были реализованы проекты на общую сумму 273 млн долларов США по расширению и модернизации сетей операторов связи, благодаря чему достигнуто 100-процентное покрытие населённых пунктов высокоскоростным интернетом.
Ярким примером практической интеграции технологий стал смарт-сити Аркадаг – первый «умный город» в регионе. Все его жилые, административные и производственные объекты оборудованы системами «умный дом», а в контур управления и безопасности интегрированы решения на базе искусственного интеллекта.
Кроме того, к новой технологической эпохе Туркменистан успел обновить нормативную базу по защите персональных данных, усилить взаимодействие с международными партнёрами по кибербезопасности и запустить образовательные программы по цифровой гигиене для всех возрастных групп.
Текущий статус технологий – от деклараций к институтам
За последние годы в странах Центральной Азии произошёл качественный переход – от деклараций, общих заявлений о намерениях регион перешёл к созданию профильных ведомств и принятию конкретной нормативно-правовой базы.
Так, в Казахстане произошёл экосистемный прорыв в госуправлении – в стране успешно работает Министерство искусственного интеллекта и цифрового развития, принят профильный закон. На инфраструктурном уровне, помимо алматинского вычислительного кластера, разворачивается новый мощный национальный суперкомпьютер, ориентированный на сложные нейросетевые вычисления. Создана Национальная платформа ИИ.
Одним из важнейших технологических достижений, на наш взгляд, стала языковая модель AlemLLM на казахском языке, открытая для бизнеса. Поэтому неудивительно, что по международным оценкам Казахстан уверенно входит в тридцатку мировых лидеров по уровню использования генеративных нейросетей на душу населения.
Узбекистан также демонстрирует гибкий прагматичный подход. В стране результативно претворяется в жизнь «Стратегия развития технологий искусственного интеллекта до 2030 года». Законодательство закрепило юридическое определение ИИ и ввело прямой запрет на автоматизированные решения, ущемляющие права человека.
Это важнейший прецедент для всего региона, который чётко констатирует, что человек имеет законное право не быть объектом решений, принятых алгоритмами без его личного участия. В противном случае, это может повлечь для него нежелательные юридические или финансовые последствия.
На практике в Узбекистане внедрено более двадцати крупных проектов, среди которых биометрические системы MyID и FaceID в банковском секторе, оплата по ладони в ташкентском метрополитене, юридическая платформа LexAI и умные ассистенты в структурах Налогового комитета и др.
Кыргызстан выбрал путь мягкого регулирования и поддержки IT-сообщества. Вместо жёстких законодательных рамок упор сделан на саморегулируемые организации и этические кодексы, чтобы дать бизнесу свободу для экспериментов. Параллельно в стране развивают сеть модульных дата-центров.
На международной арене Бишкек выступил с инициативой создания Регионального хаба искусственного интеллекта – крупной технологической платформы для обеспечения цифрового суверенитета, интеграции ИИ в государственные процессы и создания единой независимой сетевой экосистемы на пространстве Евразийского экономического союза.
Таджикистан добился заметного геополитического позиционирования – Генеральная Ассамблея Организация Объединённых Наций приняла Резолюцию по искусственному интеллекту, инициированную Душанбе. Более того, в столице создан Региональный центр ИИ под эгидой ООН, претендующий на роль координатора программ в Центральной Азии. В финансовом секторе Таджикистана умные алгоритмы уже используются для оценки около четверти всех выдаваемых кредитов.
Туркменистан продолжает планомерно обустраивать смарт-сити Аркадаг, где сейчас активно внедряется интеллектуальная транспортная система и автоматизируются коммунальные сети второй очереди застройки города.
Также ведётся целенаправленная работа по формированию институциональной базы для развития сферы ИИ. На повестке принятие значимых документов – Национальной концепции по развитию искусственного интеллекта и детального Плана её реализации.
Безусловно, такие шаги Туркменистана, нацеленные задать системный подход к внедрению технологий, позволят синхронизировать усилия по развитию искусственного интеллекта со стороны министерств, ведомств, академических и вузовских кругов на ближайшую и среднесрочную перспективу.
Где применяют ИИ и как поддерживают отрасль
Основные направления практического применения искусственного интеллекта в Казахстане сосредоточены в электронном правительстве, финтехе, образовании и нефтегазовом секторе. Государство поддерживает стартапы, предоставляя им вычислительные мощности национального суперкомпьютера и организуя массовые курсы для сотен тысяч студентов.
В Узбекистане приоритетными областями выступают финансовые технологии, налоговое администрирование, транспортная биометрия и госуслуги. Меры поддержки включают целевые гранты и сеть специализированных научных лабораторий.
Кыргызстан ориентируется на IT‑аутсорсинг ИИ‑услуг, цифровые госуслуги и локализацию языковых моделей. Государство стимулирует этот процесс строительством дата‑центров и предоставлением мощностей графических процессоров малому бизнесу.
В Таджикистане приоритет отдан банковскому скорингу (оценке кредитоспособности), управлению ресурсами и сельскому хозяйству. Развитие обеспечивается за счёт международных грантов и работы профильного ИИ‑Совета.
Туркменистан находится на этапе индустриального анализа и планирования. Принята «Концепция развития цифровой экономики на 2026–2028 годы», где искусственный интеллект официально признан драйвером экономического роста. На ведомственном уровне ведётся системное изучение возможностей интеграции умных алгоритмов в критически важные отрасли — нефтегазовый сектор, геологию, управление водными ресурсами, логистику и др.
По вполне понятным причинам особый акцент сделан на обеспечении кибербезопасности (для этого в Туркменистане сформирована специализированная Государственная служба), оптимизации энергосетей с помощью нейросетевых решений и последовательной автоматизации госуправления за счёт расширения и модернизации национальной инфраструктуры передачи данных.
Перспективы и магистральные направления
Можно предположить, что в ближайшие годы в Центральной Азии будут доминировать несколько векторов в сфере развития искусственного интеллекта.
Первое направление – борьба за языковой и культурный суверенитет. Специалисты ИИ-сферы стран ЦА (и не только) пришли к четкому пониманию того, что глобальные англоязычные модели не способны полноценно отразить локальный контекст, историю и специфику национальных языков. Поэтому создание собственных суверенных языковых моделей станет приоритетом для многих государств, в том числе и для Туркменистана.
Второй вектор – преодоление дефицита вычислительных мощностей и энергии, обеспечивающей их эффективную работу. Главным сдерживающим фактором развития искусственного интеллекта в регионе станет не отсутствие идей или алгоритмов, а нарастающая нехватка специализированного оборудования, электроэнергии и достаточного объёма воды для охлаждения крупных дата‑центров.
Третий мейнстрим – институциональная интеграция. В перспективе страны региона будут стремиться к координации усилий, в то время как международные инициативы привнесут требования придерживаться единых стандартов для трансграничного обмена данными.
Если распределить страны по уровням готовности к предстоящим шагам, то Казахстан для этого обладает полноценной триадой – профильный закон, суперкомпьютер и национальная языковая модель.
Узбекистан, можно смело утверждать, тоже находится на прорывном уровне. Страна демонстрирует достаточно высокие темпы практического внедрения ИИ в реальный сектор экономики и госуправление.
Кыргызстан занимает адаптивную позицию – у него сильное IT‑сообщество, но сдерживающим фактором являются бюджетные ограничения.
Таджикистан закрепился на начально‑прогрессивной ступени, где наблюдается заметное международное позиционирование при скромной технической базе. Но поступательное движение очевидно. Так, на Форуме аналитических центров «Центральная Азия – Республика Корея», прошедшем в июне нынешнего года, была озвучена инициатива по созданию Таджикско-Корейского центра цифровых компетенций.
В свою очередь, Туркменистан в приоритетных позициях на предстоящую сессию Генассамблеи ООН предлагает разработать под эгидой ООН Международный кодекс по мирному использованию ИИ в международных отношениях и дипломатии, а также – провести в туркменской столице Диалог экспертов, в повестке которого вопросы цифрового доверия и ответственного использования искусственного интеллекта.
Туркменистан делает ставку на поэтапное, системное выстраивание собственной траектории, где сначала формируются основа и правила, а затем идёт масштабирование и интеграция. И такой тактически взвешенный подход вполне оправдан.
Похожие принципы последовательного внедрения можно встретить не только в нашем регионе, но и в других странах, где технологическое развитие изначально шло через локальные решения и жёсткие рамки безопасности.
В Китае, например, развитие ИИ‑инфраструктуры долгое время опиралось на собственные облачные и вычислительные платформы при ограниченном доступе к зарубежным сервисам. Со временем такой подход подтолкнул к созданию сильных внутренних разработок и стандартов, которые позже стали конкурентоспособными на глобальном уровне.
Индия в ряде государственных проектов отдала приоритет не скоротечному внедрению новомодных моделей, а созданию доверенной среды – поэтапной проверке данных, обеспечению прозрачности алгоритмов и внедрению искусственного интеллекта в госуслуги без потери контроля над качеством и безопасностью.
В Объединённых Арабских Эмиратах стратегия развития ИИ строилась через точечные пилотные проекты и национальные дорожные карты, где каждый шаг заранее согласовывался с правовыми нормами и этическими рамками.
Во всех этих случаях ставка на управляемость и поэтапность помогала избежать системных рисков и выстроить устойчивую экосистему искусственного интеллекта.
Предварительный итог
К настоящему моменту ландшафт искусственного интеллекта в Центральной Азии характеризуется высокой динамикой. Тем не менее, регион в целом всё ещё находится в положении догоняющего по отношению к мировым технологическим лидерам, чей опыт требует глубокого осмысления.
При этом государствам Центральной Азии необходимо соблюдать разумный баланс при взаимодействии с иностранными вендорами-разработчиками, чтобы избежать рисков критической технологической зависимости («технологического колониализма») и сохранить цифровой суверенитет.
Главным же системным риском для региона остаётся фрагментированность рынка. Если страны Центральной Азии со временем не выработают общие стандарты, механизмы взаимного признания данных и интеграции совместимых цифровых платформ, то их внутренние рынки останутся слишком локальными для формирования полноценной технологической автономии.
Безусловно, спектр вызовов и рисков на пути внедрения технологий искусственного интеллекта весьма широк – и детальный разбор ключевых угроз безопасности, правовых коллизий и этических аспектов станет предметом отдельного анализа в одном из следующих наших материалов.
(Продолжение следует)
Бекдурды АМАНСАРЫЕВ,
Центр стратегических исследований ИМО МИД Туркменистана
По этой теме:
«ИИ в ЦА: Так кто же он такой, этот многоликий искусственный интеллект?»
