Тайна хувди, или Как живет древняя колыбельная песня в цифровой век
Человек начинает слышать мир задолго до того, как увидит его. В темноте материнского лона первый и единственный ориентир для ребенка — это размеренный, монотонный, никогда не затихающий ритм маминого сердца. А когда младенец рождается, этот знакомый мир рушится: вокруг возникают пугающие пространства, резкие звуки и неизвестность. Единственный способ дать малышу понять, что он не один, что он в безопасности — вернуть ему этот утраченный биологический ритм.
Именно так тысячелетия назад рождалась колыбельная песня — hüwdi.
В ней не было мистики, но был глубокий природой заложенный смысл. Поющая мать подсознательно подстраивает темп песни под частоту собственного спокойного дыхания и пульса. Мелодика хувди удивительна: она почти всегда совпадает с вектором движения салланча́ка — традиционной туркменской колыбели. В ней нет резких скачков или сложных партитур; песня звучит ровно в том диапазоне, в котором женщине комфортно разговаривать. Младенцу часто даже не важен смысл слов — он ловит ритмическую структуру, которая расслабляет его мышцы, выравнивает дыхание и успокаивает.
Но туркменское хувди — это не просто акустическая терапия. Это первая поэма, которую слышит человек, и первый урок географии, этнографии и патриотизма, впитанный с материнским молоком.
Каждый регион Туркменистана веками зашифровывал в колыбельных свой уникальный бытовой и природный код. По хувди можно изучать карту страны: в лебапских колыбельных звучит величественный шум Амударьи, угадываются сюжеты о мальчике-рыболове; в балканских — поется о Каспийском море и даже о недрах древней земли; в дашогузских — оживают рисовые чеки, звон верблюжьих бубенцов и грация ахалтекинцев; а под сенью Копетдага, в Ахале, песня воспевает горные долины и каракумские просторы.
Сохранение этого тонкого искусства стало поводом для большого национального смотра-конкурса «Müdimi senadyr ene hüwdüsi» («Материнская колыбельная — вечный гимн»), финал которого состоялся в Центре общественных организаций Туркменистана. Организованный Союзом женщин, Национальным центром профсоюзов и Секретариатом Национальной комиссии по делам ЮНЕСКО, он собрал лучших исполнительниц со всех велаятов, из Ашхабада и Аркадага. В финале представили не просто песни, но и разные типы национальных колыбелей.
О том, почему традиция хувди сегодня выходит на международный уровень и почему гаджеты никогда не заменят материнский голос, в интервью ORIENT рассказала Ответственный секретарь Национальной комиссии Туркменистана по делам ЮНЕСКО Чинар Рустемова.
«Смартфон не передаст запах матери»: беседа с Чинар Рустемовой
— Чинар Таджиевна, сегодня, в век высоких технологий, мы всё чаще возвращаемся к архаичным формам фольклора. Почему именно сейчас так важно говорить о хувди?
— Потому что мы стоим перед очень тихим, но серьезным вызовом. К сожалению, и в городах, и даже в сельской местности мы замечаем, как угасает живой интерес молодежи к колыбельным. Всё чаще в домах вместо маминого голоса включаются записи на мобильных телефонах. Смартфон кладут рядом с люлькой, а через несколько месяцев родители удивляются: «Почему ребенок просыпается и плачет, как только выключается экран?» Он просто привыкает к устройству, а не к человеку.
Но ведь ребенок должен с первых дней жизни воспитываться в объятиях! Без посредников. Веками наша культура строилась на том, чтобы младенец считывал физическую атмосферу матери: её запах, её тепло, ритм её сердца. Это священное пространство защищенности. Дети, выращенные под цифровой шум, и дети, взращенные на прямом телесном и эмоциональном контакте с матерью — абсолютно разные по своему внутреннему устройству. Если мы потеряем эту нить в младенчестве, нам потом будет очень трудно связывать поколения.
— На конкурсе наглядно было видно, насколько различаются традиции исполнения по регионам. Это действительно настолько глубокая разница?
— Вы верно заметили. У нас богатейший фонд фольклорных материалов, настоящая энциклопедия хувди, сложившаяся в разных велаятах. И разница там не только в мелодике, но и в самой философии текста.
Я сама родом из Лебапского велаята, а детей замужней женщиной растила уже в Балкане. И я постоянно сравнивала эти напевы! Наш быт, окружающая природа — всё отражается в песне. В Лебапе хувди пропитано поэзией Амударьи, там есть образы рыбок, речной глади, хлопковых полей. В Балкане колыбельная дышит Каспием, ветром, в ней звучат темы кошмаваляния, ковроткачества и даже уважения к труду добытчиков недр. В Дашогузе — это поэзия рисоводческих чеков, степного животноводства и верблюжьих караванов. В Ахале — горы Копетдага и просторы Каракумов. Хувди — это абсолютное зеркало жизни.
— Получается, патриотизм начинается именно здесь — у колыбели?
— Именно! По хувди ребенок впервые осознает, где он родился, на какой земле живет и чем он ей обязан. Патриотизм — это ведь не абстрактное понятие из учебника. Это чувство родного дома, впетое матерью в бессознательном возрасте. Если взрастить человека в этой атмосфере любви и уважения к корням, матери не придется переживать за его будущее — он вырастет честным, сильным и благородным.
— Известно, что Туркменистан выступил с инициативой включить искусство колыбельной в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО...
— Да, в 2024 году мы подготовили номинацию, посвященную искусству исполнения колыбельных песен и традициям изготовления колыбелей. Когда мы вышли с этой инициативой в ЮНЕСКО, к нам сразу обратились коллеги из Таджикистана и Ирана с предложением сделать номинацию многонациональной. В этих странах также глубоко чтят этот элемент. Тем более что граница — понятие условное: в Иране и Таджикистане проживают крупные туркменские диаспоры, происходит постоянный взаимный культурный синтез. Когда я работала послом в Таджикистане, я сама не раз слышала, как наши соотечественники в Джиликульском районе поют те же знакомые с детства напевы.
Сейчас мы готовимся к Международному дню нематериального культурного наследия, который отмечается 17 октября. В рамках нашей заявки на номинацию в ЮНЕСКО разработан четырехлетний план мероприятий по возрождению, исследованию и популяризации хувди. Это не разовое событие, а системная работа.
— Чинар Таджиевна, а какие колыбельные вы сами пели своим детям?
— (улыбается) Я соединяла традиции! Сначала пела то, чему научили меня мама и бабушка в Лебапе, а потом стала добавлять балканские напевы, которые переняла от свекрови.
— У вас хорошо получалось?
— Конечно! Я же в душе всегда была певицей!
В этот момент Чинар Рустемова тихо, но удивительно проникновенно запела — сначала плавную, как течение реки, лебапскую мелодию, а затем сменила её на более ритмичный, напевный балканский мотив. И когда звучала эта несложная мелодия, стало совершенно очевидно: пока над колыбелью звучит живой человеческий голос, тайна материнской любви остается нераскрытой для холодных алгоритмов, но абсолютно понятной каждому из нас.
